Повседневная полезная деятельность соплеменников воспроизводит или увековечивает их племя. Это воспроизводство является не только физическим, но и социальным. В процессе повседневной деятельности соплеменники не просто воспроизводят некоторое количество людей; они также воспроизводят племя, то есть некую социальную форму, внутри которой вышеупомянутая группа людей строго определенным образом исполняет строго определенные действия. Определенные виды активности членов племени не являются результатом "естественных" качеств тех, кто их производит в том смысле, в котором, например, производство меда является результатом "естественных" качеств пчелы. Повседневная жизнь предписанная и увековеченная членами племени - это своего рода социальный ответ неким материальным и историческим условиям. Повседневная деятельность рабов воспроизводит рабство. Благодаря своей повседневной деятельности, рабы практически не воспроизводят физически ни самих себя, ни своих владельцев, однако они воспроизводят инструменты, при помощи которых их угнетают, а также привычку предоставлять власть над собой своим хозяевам. Человеку, живущему в обществе, основанном на рабстве, отношения типа "раб-хозяин" кажутся естественными и вечными. Как бы то ни было, люди не рождаются хозяевами или рабами. Рабство - это определенная социальная форма и люди прибегают к ней только в весьма специфических материальных и исторических условиях.
Практическая повседневная активность наемных рабочих воспроизводит труд и капитал. Благодаря своей повседневной деятельности "современные" люди, равно как их первобытные собратья и рабы воспроизводят население, социальные отношения и идеи своего общества; они репродуцируют социальные формы своей повседневной жизни. Равно как племенной строй и система рабства, капиталистическая система не является ни натуральной ни конечной формой человеческого общества; как и ранние социальные формы, капитализм отвечает на определенные материальные и исторические условия.
В отличие от ранних форм социальной активности, повседневная жизнь общества систематически трансформирует материальные условия, на которые изначально отвечал капитализм. Некоторые из материальных ограничений человеческой деятельности постепенно переходят под контроль людей. При высоком уровне индустриализации практическая деятельность создает свои собственные материальные условия и свою социальную форму. Таким образом, предметом нашего анализа будет не только то, как практическая деятельность в капиталистическом обществе воспроизводит само капиталистическое общество, но, также, каким образом эта деятельность уничтожает те материальные условия, на которые отвечает капитализм.
ПОВСЕДНЕВНАЯ ЖИЗНЬ В КАПИТАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ
Социальная форма повседневной человеческой деятельности при капитализме отвечает определенным материальным и историческим условиям. Эти условия объясняют происхождение капиталистической формы, однако не дают ответа на вопрос, почему эта форма продолжает существовать и после того, как изначальная ситуация исчезает. Концепция "культурного отставания" не объясняет продолжения существования социальной формы после исчезновения первоначальных условий, на которых она (форма) отвечала. Эта концепция является просто названием процесса продолжения существования социальной формы. Когда концепция "культурной задержки" выдвигается в качестве определения "социальной силы", обуславливающей человеческую деятельность, возникает путаница, из-за которой результаты человеческой деятельности представляются как внешние силы, выходящие за рамки контроля. И это применительно не только к концепции "культурной задержки". 
Многие из понятий, использованных Марксом для описания видов человеческой деятельности были возведены до статуса внешних и даже "естественных" сил, определяющих человеческую деятельность. Таким образом, концепции вроде "классовой борьбы", "производственных отношений", и, отчасти, "диалектики" играют ту же роль в теории некоторых "марксистов", что "первородный грех", "судьба" и "рука проведения" в теориях средневековых мистиков.
В ходе своей повседневной деятельности, члены капиталистического общества одновременно задействованы в двух процессах: они воспроизводят форму своей деятельности и уничтожают материальные условия, на которые это форма изначально отвечала. Однако вовлечение их в эти процессы остается ими неосознанным; их деятельность не является для них ясной и понятной. Они находятся в плену иллюзий, думая что их деятельность отвечает естественным условиям, выходящих за рамки их контроля; не видят, что сами являются авторами этих условий. Задача капиталистической идеологии состоит в том, чтобы поддерживать завесу, не позволяющую людям увидеть то, что именно их собственная деятельность воспроизводит форму их повседневной жизни; задача критической теории раскрыть (и описать) повседневную деятельность, сделать ее ясной, сделать видимой воспроизводство социальных форм капиталистической активности в пределах повседневных занятий людей.
При капитализме повседневная жизнь состоит из связанных между собой действий, воспроизводящих и расширяющих капиталистическую форму социальной активности.
Продажа рабочего времени за деньги (зарплату), материализация рабочего времени в товарах потребления (как материальных, так и нематериальных продаваемых продуктах), потребление материальных и нематериальных товаров (потребляемых товаров и зрелищ) - эти действия, характеризующие повседневную жизнь при капитализме, не являются проявлениями "человеческой природы", равно как и не даны человеку свыше.
Если одновременно утверждать, что человек по своей природе - неизобретательное племенное существо и изобретательный бизнесмен, покорный раб и гордый торговец, независимый охотник и зависимый рабочий, то в таком случае либо человеческая "природа" - пустая идея, либо человеческая "природа" зависит от материальных и исторических условий, каждый раз чутко под них подстраиваясь.
ОТЧУЖДЕНИЕ ЖИЗНЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ
Творческая деятельность в капиталистическом обществе принимает форму производства товаров потребления, то есть производство продаваемых товаров и результаты человеческой деятельности принимают форму продуктов потребления. 
Продаваемость и покупаемость - универсальные характеристики всех практических действий и всех продуктов. Продукты человеческой деятельности, необходимые для выживания, имеют вид продаваемых товаров: они доступны только в обмен на деньги. 
Деньги, в свою очередь, доступны только в обмен на товары. Когда большое количество людей принимает легитимность подобных соглашений, в том случае, если они согласны с тем, что товары потребления - это первопричина денег, а деньги - источник выживания, они оказываются в замкнутом кругу. Если у них нет товаров потребления - их единственный способ выйти из этого круга - оценить себя или части себя как товары. И это, в действительности, своеобразное решение, принимаемое людьми перед лицом определенных материальных и исторических условий. 
Они, конечно, не обменивают свое тело или части тела на деньги. Они обменивают на них творческое содержание своей жизни, свою практическую повседневную деятельность.
Как только человек принимает деньги в качестве эквивалента жизни, продажа жизнедеятельности становится условием его физической и социальной выживаемости. 
Жизнь меняется на выживание. Творчество и созидание означают проданную деятельность. Человеческая деятельность "продуктивна" и полезна для общества только тогда, когда она является проданной деятельностью. Человек же, сам по себе, является продуктивным членом общества только если его повседневная 
деятельность продаваема. Как только люди принимают условия такого обмена, повседневная деятельность приобретает форму универсальной (глобальной) 
проституции.
Проданная творческая сила или проданная повседневная деятельность принимает форму труда. Труд - это исторически особая форма человеческой деятельности. Труд является абстрактным действием с единственным качеством: он является субъектом рынка, он может быть продан за деньги. Труд - занятие безразличное: он безразличен к определенной выполняемой задаче и определенному предмету, на который направлена задача. Копать, печатать и резать - действия различные, но все три в капиталистическом обществе являются трудом. Труд - это просто "зарабатывание денег". Жизненная деятельность, принимающая форму труда, означает заработок денег. Жизнь становится смыслом существования. (Life becomes a means of survival.)
Этот ироническое уравнение - не кульминация воображаемого романа; это факт из 
повседневной жизни капиталистического общества. Выживание, именуемое 
самосохранением и репродукцией, не означает творческую практическую 
деятельность, но с точностью наоборот. Творческая деятельность имеющая форму 
труда, именующаяся проданной деятельностью, до боли необходима для выживания; 
труд означает самосохранение и воспроизведение.
Продажа жизнедеятельности производит на свет еще одно тотальное изменение. Благодаря продаже, труд одного индивидуума становится частной собственностью другого, переходя под его контроль. Другими словами, деятельность одного становится деятельностью другого, хозяина; становясь чуждой тому, кто ее исполняет. Таким образом, жизнь одного, достижения личности в этом мире, разница, которую его жизнь производит в жизни человечества, не только трансформирована в труд; полные боли условия существования трансформированы в чуждую деятельность, деятельность, инициируемую покупателем труда. В капиталистическом обществе архитекторы, инженеры, рабочие - это не строители. 
Строителем является тот, кто покупает их труд. Проекты, вычисления и движения чужды им, их жизнедеятельность, их достижения становятся его жизнедеятельностью и его достижениями.
Социологи, воспринимающие продажу труда как данность, понимают отчуждение труда как чувство: деятельность рабочего "является" чуждой ему, "кажется" 
контролируемой другим. Как бы то ни было, любой рабочий может объяснить 
социологу, что отчуждение не является ни чувством, ни идеей в голове рабочего, а 
реальным фактом из его повседневной жизни. Продаваемая деятельность на самом 
деле чужда рабочему; труд действительно контролируется покупающим. В обмен за 
свою проданную деятельность рабочий получает деньги, конвенционально принимаемый 
смысл выживания в капиталистическом обществе. На эти деньги он может купить 
товары потребления, но не может приобрести обратно свою деятельность. Это 
выявляет специфический разрыв в деньгах, как в "универсальном эквиваленте". 
Некто может продать товары за деньги и купить те же товары за деньги. Он может 
продать свою жизнедеятельность за деньги, однако не может купить свою 
жизнедеятельность за деньги. Вещи, которые рабочий покупает на свою зарплату, 
прежде всего обеспечивают его выживание, чтобы воспроизводить свою рабочую силу, 
быть готовым и дальше продавать ее; другие товары - зрелища, объекты пассивного восхищения. Он потребляет и восхищается продуктами человеческой деятельности пассивно. Он существует в этом мире, не как активный деятель, трансформирующий их, но как бессильный беспомощный зритель. Он может называть подобное состояние бессильного восхищения "счастьем", и, поскольку труд болезнен, он может желать быть "счастливым" или, другими словами, "неактивным" всю свою жизнь (состояние, похожее на мертворожденность). Товары потребления, зрелища потребляют его самого; он тратит свою жизненную энергию в пассивном восхищении, он потребляем вещами. В этом смысле, чем больше у него есть, тем меньше он сам. (Индивидуум может преодолеть свою "смерть-в-жизни" при помощи маргинальной творческой деятельности; но массы не могут, если не брать в расчет отмены капиталистической формы практической активности, отменяя оплачиваемый труд и, таким образом, уничтожая отчуждение творческой деятельности.)
ФЕТИШИЗМ ТОВАРОВ ПОТРЕБЛЕНИЯ.
Отчуждая свою деятельность и воплощая ее в товарах потребления, в материальных 
вместилищах человеческого труда, люди воспроизводят самих себя и создают 
капитал. С точки зрения капиталистической идеологии, особенно экономики, это 
утверждение неверно: товары потребления не являются "одними лишь продуктами 
труда"; они созданы исконными "факторами производства"; Земля, Труд и Капитал - 
капиталистическая Святая Троица. Главный из них "фактор" - это, очевидно, 
главный герой пьесы - Капитал.
Цель этой Троицы не анализ, поскольку экспертам платят не за анализ. Им платят за то, чтобы они запутывали, маскировали социальные формы практической деятельности капитализма. За то, чтобы скрыть тот факт, что производящие воспроизводят самих себя, своих эксплуататоров, равно как и инструменты, при помощи которых их эксплуатируют. Формула троицы не кажется убедительной. 
Совершенно очевидно, что земля не больший производитель товаров, чем воздух, огонь или вода. Кроме того, понятие "Капитал" включает в себя также отношения между рабочими и капиталистами, средства производства, принадлежащие капиталисту, а также денежный эквивалент этих инструментов и "неуловимость"("intangibles"). Сам по себе капитал не производит ничего кроме восклицаний (извержений), оформленных в публикуемые экономистами издания. Даже средства производства, являющиеся капиталом одного капиталиста - это исконные "факторы производства" только в том случае, если его шоры ограничивают его взгляд на обособленную капиталистическую фирму, ибо полное представление об 
экономике показывает, что капитал одного капиталиста - это материальное хранилище труда, отчужденного от другого капиталиста. Однако, поскольку формула троицы неубедительна, она служит для того, чтобы сбивать с толку, смещая предмет вопроса: вместо того, чтобы спросить, почему деятельность людей при капитализме принимает форму оплачиваемого наемного труда, потенциальные аналитики капиталистической повседневности превратились в доморощенных марксистов, выясняющих, является ли труд вообще единственным "фактором производства".
Таким образом, экономика (и капиталистическая идеология в целом) относится к земле, деньгам и продуктам труда как к вещам, имеющим силу производить, создавать ценности, работать за своих хозяев, преобразуя мир. Это как раз то, что Маркс называл фетишизмом, характеризующим человеческое повседневное понимание, и то, что было поднято экономикой до уровня догмы. Для экономиста живые люди представляют собой вещи ("факторы производства"), а вещи живут (деньги "работают", а капитал "производит"). Фетишист приписывает продукт своего труда своему фетишу. В результате он прекращает проявлять свою подлинную Силу и 
Власть (сила преображать природу, сила определять форму и содержание своей повседневной жизни); при этом он проявляет только те силы, которые являются атрибутами его фетиша ("сила" покупать товары). Другими словами, поклонник фетиша кастрирует самого себя, приписывая мужество своему фетишу.
Но фетиш - мертвая вещь, а не живое существо; у него не может быть мужества. Фетиш - это не более чем вещь, для которой и при помощи которой поддерживаются капиталистические отношения. Таинственная сила капитала, "сила" производить, не живет сама по себе, а существует благодаря тому факту, что люди отчуждают свою творческую деятельность, продают свой труд, осуществляя или овеществляя его в товары. То есть люди покупаются вместе с продуктами своей собственной деятельности, поскольку видят свою деятельность как деятельность капитала, а свои продукты, как продукты капитала. Приписывая творческую силу капиталу, а не своей деятельности, они отказываются от своей живой активности, от своей повседневной жизни в пользу капитала, то есть ежедневно отдают себя персонификации Капитала и капиталиста.
Продавая свой труд, отчуждая свою деятельность, люди ежедневно воспроизводят персонификацию доминантных форм деятельности при капитализме, воспроизводят наемный труд и капиталиста. Они не только воспроизводят индивидуумов физически, но и социально; они репродуцируют людей, продающих наемный труд и людей, являющихся собственниками средств производства; они репродуцируют людей, равно как и определенные действия, продажу равно как и собственность.
Всякий раз, когда люди производят действие, они ничего не решают самостоятельно и ничем не управляют, всякий раз, когда они платят деньги за произведенные ими же товары, полученные ими в обмен на свою отчужденную деятельность, всякий раз, когда они пассивно восхищаются продуктами своего же труда как чуждыми предметами, произведенными за их деньги, они дают новую жизнь Капиталу и уничтожают свои собственные жизни.
Цель процесса в воспроизводстве отношений между рабочим и капиталистом. Однако, 
это не является целью отдельных субъектов, занятых в процессе. Их действия им не 
понятны; их взгляд зафиксирован на фетише, стоящим между действием и его 
результатом. Отдельные субъекты (индивидуальные деятели) продолжают фиксировано смотреть на вещи, на те вещи, ради которых установлены капиталистические отношения. Рабочий, как производитель, стремиться обменять свой повседневный труд на зарплату, точнее, он стремиться к тем вещам, при помощи которых восстанавливаются его отношения с капиталистом, а также, благодаря которым он воспроизводит самого себя как наемную силу и другого как капиталиста. Рабочий, как потребитель, обменивает свои деньги на продукты труда, особенно на те вещи, которые капиталист должен продать, чтобы реализовать свой капитал.
Повседневная трансформация живой активности в капитал опосредованна вещами, но самими вещами не производится. Фетишист об этом не знает; для него труд и земля, инструменты и деньги, предприниматели и банкиры - это "факторы" и "деятели". Когда охотник, носящий амулет, сбивает оленя камнем, он может рассматривать амулет как существенный фактор в сбивании оленя и даже в обеспечении оленя как сбиваемого объекта. Если он образованный и ответственный фетишист, он уделит внимание амулету, нежно лелея его и восхищаясь им; вместо того, чтобы улучшить материальные условия своей жизни, он улучшит способ ношения своего фетиша, но никак не способ метания камня; он даже может попытаться отправить свой амулет охотиться за него. Его повседневная деятельность не является для него ясной и понятной. Если он всем обеспечен, то он не будет в состоянии увидеть, что действие метания камня принадлежит ему самому, и едой обеспечивает его не амулет. Если же он голодает, он не будет в состоянии увидеть, что действия поклонения амулету вместо охоты - тоже его действия и причина его голода вовсе не гнев амулета, а нечто совершенно иное.
Фетишизм товаров потребления и денег, мистификация повседневных действий, религия повседневности, приписывающая живую деятельность неодушевленным предметам - это не каприз ума, рожденный человеческим воображением, это порождение социальных отношений при капитализме. Люди на самом деле относятся друг к другу через вещи; фетиш на самом деле как раз тот случай, для которого они действуют сообща и через который они воспроизводят свою деятельность. Но вовсе не фетиш выполняет действие. Капитал не преобразует сырье и не производит товары. Если бы живая активность не перерабатывала материалы, они бы остались непреобразованной инертной, мертвой материей. Если бы люди не были предрасположены продолжать продавать свою живую активность, бессилие капитала было бы очевидно. Капитал прекратил бы свое существование, его оставшейся силы хватило бы только на то, чтобы напоминать людям об обойденной стороной форме повседневности, характеризовавшейся как повседневная универсальная проституция.
Рабочий отчуждает свою жизнь вместо того, чтобы ее сохранить. Если он не продаст свое время и жизнедеятельность, он не получит зарплату и не сможет выжить. Как бы то ни было, вовсе не зарплата делает отчуждение условием для выживания. Если все люди вместе не были бы предрасположены продавать свою жизнь, если бы они были предрасположены к тому, чтобы взять в свои руки контроль над своими действиями, универсальная проституция не служила бы условием для существования. 
Однако люди предрасположены продавать и дальше свой труд, и вовсе не вещи, за которые они его продают делает отчуждение жизнедеятельности необходимым для сохранения жизни.
Жизнедеятельность, продается рабочим и покупается капиталистом. И только эта жизнедеятельность взывает к жизни капитал, делая его "производящим". Капиталист, как "владелец" сырья и орудий производства представляет естественные (природные) объекты чужого труда как свою частную собственность. Но не таинственная сила капитала создает "частные средства (деньги)" капиталиста; живая деятельность - вот что создает "собственность" и форму такой деятельности, вот что делает ее "частной".
ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ЖИВОЙ АКТИВНОСТИ В КАПИТАЛ
Преобразование живой активности в капитал происходит повседневно при помощи вещей, однако не производится самими вещами. Вещи, являющиеся продуктами человеческой деятельности, кажутся активными деятелями (факторами), так как деятельность и контакты устанавливаются ради вещей и посредством вещей, а также потому, что человеческие действия не являются хорошо понятными людям; они путают объект посредничества с причиной.
В процессе капиталистического производства рабочий материализует или овеществляет свою отчужденную живую энергию в инертном объекте, используя инструменты, являющиеся воплощением другой человеческой деятельности. (Сложные индустриальные инструменты воплощают интеллектуальную и физическую деятельность бесчисленных поколений изобретателей, рационализаторов и производителей со всех концов земли, представляющих самые разные общественные формации.) Приборы сами по себе являются инертными предметами; они - материальное воплощение живой деятельности, но сами живыми не являются. Единственный активный деятель в производственном процессе - живой рабочий. Он использует продукт другого человеческого труда и населяет его, как говорится, жизнью. Но это его собственная жизнь; он не в силах возродить тех, кто вложил свои жизни в его орудие. Инструмент может дать ему возможность сделать больше за данный период времени, т.е. может повысить его производительность. Но только живая рабочая сила, способная производить, может быть производительной.
Например, когда индустриальный рабочий трудится на электрическом токарном станке, он использует продукт поколений физиков, изобретателей, инженеров-электриков, станкостроителей. Очевидно, что этот рабочий может произвести больше, чем ремесленник, вытачивавший тот же предмет вручную. Но нельзя сказать, что "Капитал" находится в распоряжении промышленного рабочего, который более "производителен", нежели "Капитал" ремесленника. Если бы поколения интеллектуальных и "рукотворных" действий не воплотились бы в электрическом станке, нашему индустриальному рабочему пришлось бы самому изобрести сначала токарный станок, затем электричество, а потом и электрический токарный станок. Для того чтобы сделать единственный предмет на электрическом токарном станке ему пришлось бы прожить несколько жизней, и никакая сумма капитала не смогла бы повысить его производительность сверх той, что была у ремесленика, вытачивавшего изделия вручную.
Понятие "производительности капитала" и, в особенности, детальное измерение этой "производительности" - это изобретения "науки" экономики - религии капиталистической повседневности, питающейся человеческой энергией во время "богослужения", восхищение и лесть центрального фетиша в капиталистическом обществе. Средневековые коллеги этих ученных производили детальное замеры длины и высоты небесных ангелов, не задаваясь вопросом, кто же такие на самом деле небо и ангелы, не подвергая сомнению их существование.
Результат проданной деятельности рабочего - это продукт, который ему не принадлежит. Этот продукт воплощает его труд, материализует часть его жизни, это хранилище, содержащее его жизнедеятельность, ему не принадлежащее, столь же ему чуждое, сколь и его труд. Он не принимал решение создавать товар, а создав его, он не сможет распорядиться произведенным. Если он захочет этот продукт, ему придется его купить. То что он произвел - это не просто продукт с определенными полезными качествами, для его производства ему не нужно было продавать свой труд капиталисту в обмен на зарплату; он должен был только подобрать необходимые материалы и доступные инструменты, ему нужно было только придать материалам форму, руководствуясь своими целями и ограниченными его знаниями и возможностями. (It is obvious that an individual can only do this marginally; men's appropriation and of the materials and tools available to them can only take place after the overthrow of the capitalist form of activity.)
То, что производит рабочий в условиях капитализма - это продукт с очень специфическими свойствами - свойствами продаваемости. То, что производит его отчужденная деятельность - это товар потребления.
Поскольку капиталистическое производство - это производство товаров потребления, 
утверждение, что целью процесса является удовлетворение человеческих нужд 
является, заведомо ложным; на самом деле, его цель заключается в рационализации 
и защите (оправдании). "Удовлетворение человеческих нужд" - это не цель ни 
капиталиста ни рабочего, вовлеченного в производство, ни результат процесса. 
Рабочий продает свой труд ради того, чтобы получить зарплату; ему безразлично 
определенное содержание труда; он отчуждает свой труд для капиталиста вне зависимости от того, сколько человеческих нужд капиталистическое производство может удовлетворить. Капиталист покупает рабочую силу и вовлекает ее в производство для того, чтобы произвести на свет товары, которые могут быть 
проданы. Он безразличен к специфическим качествам продукта, равно как и к нуждам людей; все что его интересует относительно продукта - это за сколько он может его продать. Все, что его интересует в человеческих нуждах - сколько нужно 
людям, чтобы купить продукт, а так же как можно принудить людей при помощи 
пропаганды и создания определенных психологических условий покупать еще и еще. 
Цель капиталиста заключается в том, чтобы удовлетворить свою потребность в 
воспроизведении и увеличении капитала, а результат этого процесса - расширенное 
воспроизводство наемного труда и капитала (что никак не является "человеческими 
нуждами").
Товары потребления, произведенные рабочим, обмениваются капиталистом на 
определенное количество денег; товары - это ценность, которая обменивается на 
эквивалентную ценность. Другими словами, жизнь и труд прошлого, 
материализованные в товаре могут существовать в двух разных, но эквивалентных 
формах, в товарах и деньгах, а что в них общего, так это ценность. Это не 
значит, что ценность - это труд. Ценность - это социальная форма овеществленного 
(материализованного) труда в капиталистическом обществе.
При капитализме социальные отношения не устанавливаются напрямую; они 
устанавливаются через ценности. Повседневная деятельность не обменивается 
напрямую; она обменивается в форме ценностей. Следовательно, то что происходит с 
жизнедеятельностью при капитализме не может быть прослежено, если наблюдать 
только за одним видом деятельности, но может, если следить за метаморфозами 
ценностей.
Когда жизнедеятельность людей принимает форму отчуждения, она приобретает 
свойства обмена; она принимает форму ценности. Иными словами, труд может
быть обменян на эквивалентное количество денег (зарплату). Преднамеренное 
отчуждение жизнедеятельности, которая воспринимается членами капиталистического общества как необходимая для выживания, воспроизводит сама по себе капиталистическую форму, в пределах которой отчуждение необходимо для выживания. 
Благодаря тому факту, что жизнедеятельность имеет форму ценности, продукты этой 
деятельности должны также иметь форму ценности: они должны иметь возможность 
быть обмененными на деньги. Очевидно, что если продукты труда не принимали бы 
форму ценности, но принимали, например, форму полезных для общества предметов, 
тогда они либо остались бы на фабрике, либо разбирались бы бесплатно членами 
общества всякий раз, когда в них возникала бы необходимость; в любом случае, 
жизнедеятельность не продавалась бы за эквивалентное количество денег; она 
просто не могла бы быть отчужденной. Следовательно, как только жизнедеятельность 
принимает форму ценности, ее продукты также принимают форму ценности и 
воспроизводство повседневности происходит благодаря смене или метаморфозе 
ценностей.
Продавая на рынке продукты труда, Капиталист обменивает их на соответствующую 
сумму денег; он реализует установленную стоимость продуктов. Определенная 
величина этой цены на определенном рынке и составляет стоимость товаров 
потребления. Для ученого экономиста, Цена - это ключ святого Петра ко вратам 
небесным. Как и сам капитал, цена перемещается в пределах прекрасного мира, 
полностью состоящего из предметов. Предметы относятся друг к другу 
по-человечески, они живут, превращают друг друга, общаются друг с другом, 
женятся и рождают на свет детей. Конечно, только благодаря этим интеллектуально 
могущественным и творческим предметам люди могут быть столь счастливы в 
капиталистическом обществе.
Экономист представляет себе образно работу небес следующим образом: ангелы 
делают все и человек не делает ничего, люди просто наслаждаются тем, что делают 
для них эти сверхсущества. И не только "капитал производит", а "деньги 
работают", другие таинственные существа имеют подобные достоинства. Таким 
образом, Поставка - количество проданных вещей и Спрос - количество купленных 
вещей, вместе определяют Цену - сумму денег; когда Спрос и Предложение женятся в определенной точке диаграммы, они рождают Цену Равновесия, которая соответствует универсальному состоянию блаженства. Действия повседневности вырабатываются (выдыхаются) вещами, а люди редуцируются до вещей ("факторов производства") в течение их "производительных часов" и пассивных созерцателей вещей в "часы досуга". Достоинство ученого экономиста состоит в способности приписывать результат человеческих повседневных действий вещам, а также в его неспособности видеть жизнедеятельность людей в том, что стоит ниже проделок (шалостей) вещей. 
Для экономиста вещи, через которые при капитализме регулируется деятельность 
людей, сами себе матери и дети, причины и следствия их же собственной 
деятельности.
Величина стоимости, а именно цена товара потребления, количество денег, на 
которое обменивается товар определяется не вещами, а повседневной деятельностью 
людей. Спрос и предложение - совершенная и несовершенная конкуренция - это не 
более чем социальные формы продуктов и деятельности в капиталистическом 
обществе, они лишены собственной жизни. Тот факт, что деятельность отчуждена, то 
есть время труда продано за определенную сумму денег, что у нее есть 
определенная ценность, имеет несколько последствий, оказывающих воздействие на 
величину стоимости продуктов этого труда. Стоимость продаваемых товаров 
потребления должна быть по крайней мере равна стоимости времени, затраченного на 
труд. Это является очевидным для обеих точек зрения - индивидуальной (частной) 
капиталистической фирмы и точки зрения общества в целом. Если бы ценность 
товаров, проданных одним капиталистом была бы ниже стоимости нанятого им труда, 
одни только его трудовые расходы были бы больше, чем его доход и он бы быстро 
обанкротился. В социальном ключе, если бы стоимость производства рабочих была бы 
ниже стоимости потребляемого ими, тогда рабочая сила даже не смогла бы даже 
воспроизвести себя, не говоря уже о воспроизводстве классе капиталистов. Однако 
если стоимость товаров потребления была бы просто равна стоимости времени, 
затраченного на труд их производства, производители товаров лишь воспроизводили 
бы себя. Их общество не было бы капиталистическим обществом; их деятельность 
могла бы все еще состоять из товарного производства, но это уже нельзя было бы 
назвать капиталистическим товарным производством.
Для труда затраченного на создание капитала, стоимость продуктов труда должна 
быть выше стоимости труда. Другими словами, рабочая сила должна произвести 
прибавочный продукт, количество товаров, которое она не употребляет, и этот 
избыточный продукт должны быть преобразованы в прибавочную стоимость, то есть 
форму стоимости, принадлежащую не рабочим, как заработная плата, а капиталисту, 
как прибыль. Кроме того, стоимость продуктов труда должна быть выше, поскольку 
живой труд не единственный вид труда, материализованный в них. В 
производственном процессе рабочие расходуют их собственную энергию, но они также исчерпывают потенциальную энергию других, заложенную в инструментах, а также придают форму материалам, на которые ранее также был затрачен труд.
Это ведет к следующему странному результату: стоимость изделия, произведенного рабочим и стоимость его заработной платы являются двумя различными величинами. Сумма денег, полученная капиталистом от продажи товаров, произведенных нанятой им рабочей силой, отличается от суммы денег, которую он платит своим рабочим. Эта разница не может объясняться только тем фактом, что используемые в производстве инструменты и материалы должны быть оплачены. Если бы стоимость проданных товаров была бы равна стоимости живой рабочей силы и средств производства, для капиталистов все еще не оставалось бы 
места. Факт тот, что разница между этими двумя величинами должна быть достаточно 
большой, чтобы поддерживать класс капиталистов. И не только их самих, но и ту 
определенную деятельность, в которую они вовлечены, то есть в закупку рабочей 
силы. Разница между общей стоимостью продукта и стоимостью труда, затраченного 
на его производство и есть прибавочная стоимость - семя капитала.
Для того, чтобы найти происхождение добавочной стоимости, необходимо 
рассмотреть, почему стоимость труда меньше стоимости производимых этим трудом 
товаров. Отчужденный труд рабочего, использующего орудия труда перерабатывает 
материалы и производит некоторое количество товаров. Однако, когда все эти 
товары проданы, а использованные материалы и средства производства оплачены, 
рабочие все же не получают остаточную стоимость продукта в качестве зарплаты; им 
платят меньше. Другими словами, каждый рабочий день трудящиеся принудительно 
выполняют определенное количество неоплаченного труда, за который они не 
получают никакого эквивалента.
Принудительный неоплаченный труд - это еще одно "условие выживания" в 
капиталистическом обществе. Однако, подобно отчужденному труду, это условие 
также навязано не природой, а коллективными человеческими практиками, их 
каждодневными действиями. До появления профсоюзов, рабочим приходилось принимать 
любую доступную принудительную деятельность, ибо отказ от работы означал то, что 
другой рабочий принимал доступные условия обмена и отказавшийся вообще не 
получал никакой зарплаты. Рабочие конкурировали друг с другом за заработную 
плату, предлагаемую капиталистами; если рабочий покидал производство из-за того, 
что зарплата была для него неприемлемо низкой, безработный желал тут же занять 
его место, ведь для него даже маленькая зарплата была больше чем вообще никакая. 
Среди капиталистов подобная конкуренция между рабочими именовалась "свободным 
трудом". Они "шли на большие жертвы", дабы поддержать свободу рабочих, поскольку 
эта свобода сохраняла добавочную стоимость капиталиста и давала ему возможность 
накапливать капитал. Никто из рабочих не стремился произвести больше товаров, 
чем ему платили. Целью рабочего заключалась в том, чтобы получить максимально 
большую зарплату. Однако, существование рабочих, не получавших вообще никаких 
денег и согласных работать даже за меньшую плату, чем трудоустроенный рабочий, 
давало возможность капиталисту нанимать рабочую силу за максимально низкое 
вознаграждение. На самом деле, существование нетрудоустроенных рабочих дало 
возможность капиталисту платить рабочим меньше денег, чем они того хотели. Таким 
образом, результатом коллективной повседневной деятельности рабочих, когда 
каждый стремился получить по-возможности максимально высокую зарплату, стало 
понижение зарплаты всех; эффект конкуренции каждого против всех был таков, что 
трудящиеся получали наименьшую зарплату из возможных, а капиталист получал 
максимально возможную прибавочную стоимость.
Повседневная практика всех аннулирует цели каждого. Но рабочие даже не 
догадывались о том, что ситуация, в которой они оказались, была следствием их же 
собственного повседневного поведения, их действия не были для них понятными и 
очевидными. Рабочим казалось, что низкие зарплаты были просто естественной 
частью их жизни словно болезни или смерть, а падающие зарплаты
- это природная катастрофа, подобно наводнениям или суровой зиме.
Критический анализ социалистов и исследования Маркса, равно как и
интенсивная индустриализация, предоставившая больше времени для осмысления,
сняли некоторые из завес и предоставили возможность рабочим получить до
некоторой степени ясность, относительно своих действий. Однако, ни в Западной 
Европе ни в Соединенных Штатах рабочие не избавились от капиталистической формы 
повседневности; они сформировали профсоюзы. А при отличных материальных условиях 
в Советском Союзе и Восточной Европе рабочие (и крестьяне) поменяли класс 
капиталистов на государственную бюрократию, покупающую отчужденный труд и 
накапливающую капитал "во имя Маркса".
С появлением профсоюзов повседневность стала похожа на ту, что была и до них, 
фактически, она осталось почти той же. Повседневная жизнь продолжает состоять из 
труда, отчужденной деятельности и из неоплаченной или насильственной работы. 
Объединившиеся рабочие больше не устанавливают срок своего отчуждения, это за 
них делает профсоюз. Время, на которое работа трудящегося отчуждается 
устанавливается теперь не необходимостью отдельного рабочего принять те условия, 
которые доступны; теперь это решается способностью чиновника из профсоюза 
сохранить свои позиции сутенера между продавцом труда и его покупателем.
С профсоюзами или без них, прибавочная стоимость не является ни продуктом 
природы, ни капитала; она создана повседневной деятельностью людей. При 
выполнении своих повседневных действий люди не только склонны отчуждать их от 
себя, они также склонны воспроизводить те условия, которые заставляют их 
отчуждать свои действия, воспроизводить капитал, и, таким образом, силу (власть) 
капитала покупать труд. Не потому, что они не знают "какова альтернатива". 
Человек, "выведенный из строя" хроническим расстройством желудка в следствие 
того, что он ест слишком много жира не продолжает употреблять в пищу жир, так 
как он не знает какова альтернатива. Либо он предпочитает быть "выведенным из 
строя" отказу от жирного, либо он не понимает, что именно его повседневное 
употребление жира приводит к подобным результатам. И если его доктор, 
проповедник, учитель или политик скажет ему, что, во-первых, жирное - это как 
раз то, что поддерживает в нем жизнь, а во-вторых, что они уже сделали для него 
все, чтобы он хорошо себя чувствовал, то тогда совсем не удивительно, что его 
действия ему не ясны, равно как и то, что он не прикладывает больших усилий, 
чтобы сделать их ясными.
Производство прибавочной стоимости - условие выживания не для населения, а для 
капиталистической системы. Прибавочная стоимость является частью стоимости 
товаров потребления, произведенных трудом, который не возвращен рабочим. Он 
может быть выражен в товарах или деньгах (также как и капитал может быть выражен 
в количестве вещей или денег), но это не меняет тот факт, что это выражение 
материализованного труда, находящегося в данном количестве продуктов. Так как 
продукты могут быть обменены на "эквивалентное" количество денег, деньги "стоят 
за" или представляют те же ценности, что и продукты. Деньги, в свою очередь, 
могут быть обменены на другое количество изделий "эквивалентной" ценности. 
Ансамбль этих обменов, который происходит одновременно в течение 
капиталистической повседневности, составляет капиталистический процесс 
циркуляции. Превращение прибавочной стоимости в Капитал происходит именно через 
этот процесс.
Часть ценностей, которые не превращаются обратно в труд, а именно прибавочная 
стоимость, позволяет капиталисту существовать, а также позволяет ему делать 
намного больше чем, просто существовать. Капиталист инвестирует часть этой 
прибавочной стоимости; он нанимает новых рабочих и покупает новые средства 
производства; он расширяет свой доминион. Это означает, что капиталист 
накапливает новый труд и в форме живого труда, который он нанимает, и в форме 
бывшей рабочей силы (оплаченной и неоплаченной), которая хранится в материалах и 
машинах, которые он способен приобрести.
Капиталистический класс в целом накапливает избыточный труд общества, но этот 
процесс происходит в социальном масштабе и следовательно не может быть замечен, 
если наблюдать только за действиями одного капиталиста. Нужно помнить, что 
продукты, купленные данным капиталистом как средства производства имеют те же 
самые характеристики что и продукты, которые он продает. Первый капиталист 
продает средства производства второму капиталисту за данную сумму ценностей, и 
только часть этой ценности возвращена рабочим как заработная плата; остающаяся 
часть - прибавочная стоимость, с которой первый капиталист покупает новые 
средства производства и труд. Второй капиталист покупает средства производства 
за данную цену, что означает, что он платит за полное количество труда, 
предоставленного первому капиталисту, количество труда, который был также 
оплачен, как и количество труда, выполненное бесплатно. Это означает, что 
средства производства, накопленные вторым капиталистом содержат неоплаченный 
труд, выполненный для первого. Второй капиталист, в свою очередь, продает его 
изделия за данную цену, и возвращает только часть этой ценности его рабочим; он 
использует остаток для новых средств производства и труда.
Если целый процесс был сжат в отдельный период времени, и если бы все 
капиталисты были соединены в одного, было бы видно, что цена, за которую 
капиталист приобретает новые средства производства и труд равны стоимости 
изделий, которые он не вернул производителям. Этот накопленный прибавочный труд 
и есть Капитал.
В терминах капиталистического общества общий Капитал равен сумме неоплаченного 
труда, выполненного поколениями людей, чьи жизни состояли из повседневного 
отчуждения их жизненной деятельности. Другими словами Капитал, перед лицом 
которого люди продают дни их жизни, является продуктом проданной деятельности 
людей, он воспроизводится и расширяется повседневно, когда человек продает новый 
рабочий день, каждый момент, в который он решает продолжать жить 
капиталистической формой повседневной жизни.
ХРАНЕНИЕ И НАКАПЛИВАНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Преобразование прибавочного труда в Капитал является определенной исторической 
формой более общего процесса, процесса индустриализации, постоянного 
преобразования материального окружения человека.
Некоторые существенные характеристики последствий человеческой деятельности при 
капитализме могут быть поняты при помощи упрощенной иллюстрации. В воображаемом 
обществе люди проводят большинство их активного времени производя продовольствие 
и другие предметы первой необходимости; только часть их времени, " избыточное 
время" в том смысле, что оно освобождено от производства предметов первой 
необходимости. Эта прибавочная деятельность может быть посвящена производству 
продовольствия для священников и воинов, которые ничего самостоятельно не 
производят; она может использоваться для того, чтобы производить товары, которые 
будут сожжены во время жертвоприношения; она может быть использована для 
выполнения церемоний или гимнастических упражнений. В любом из этих случаев, 
материальные условия этих людей вряд ли изменятся в течение одного поколения в 
результате их повседневных действий. Однако, одно поколение людей этого 
воображаемого общества может сохранять свое избыточное время вместо того, чтобы 
расходовать его. Например, они могут потратить это избыточное время, закручивая 
пружины. Следующее поколение может раскручивать энергию, запасенную пружинами, чтобы исполнить необходимые задачи, или может просто использовать энергию пружин, чтобы закручивать новые пружины. В любом случае, запасенный избыточный труд предыдущего поколения обеспечит новое поколение большим количеством избыточного рабочего времени. Новое поколение может также хранить этот излишек в пружинах и в других хранилищах. В течение относительно короткого периода времени труд, запасенный в пружинах, превысит трудовое время, доступное любому жизненному поколению; с расходом относительно небольшой энергии, люди этого воображаемого общества будут способны использовать "пружины" в большинстве необходимых им задач, и, также, для закручивания новых пружин для грядущих поколений. Часы жизни, которые они предварительно потратили на производство необходимого, будут теперь доступны для действий, которые не диктуются необходимостью, а проектируются воображением.
На первый взгляд кажется маловероятным, что люди посвятили бы жизненные часы 
причудливой задаче закручивающихся пружин. Но это только кажется маловероятным, даже если бы они и завели пружины, что они могли бы хранить эти пружины для будущих поколений, поскольку раскручивание пружин могло бы обеспечить, например, изумительное зрелище в праздничные дни.
Однако, если бы люди не распоряжались своими собственными жизнями, если бы их 
рабочая деятельность не принадлежала им самим, если бы их практическая 
деятельность состояла из принудительного труда, то человеческая активность могла 
бы хорошо использоваться для задачи завода пружин, задачи хранения избыточного 
рабочего времени в материальных хранилищах. Историческая роль Капитализма, роль, 
которую играли люди, принимавшие власть других распоряжаться своими жизнями, 
состояла именно из хранения человеческой деятельности в материальных хранилищах 
при помощи принудительного труда.
Как только люди подчиняются "власти" денег, чтобы покупать накопленный труд 
равно как и живую деятельность, как только они принимают вымышленное "право" 
держателей денег управлять и распоряжаться накопленной, равно как и живой 
деятельностью общества, они преобразовывают деньги в Капитал, а владельцев денег 
- в Капиталистов.
Это двойное отчуждение, отчуждение жизненной деятельности в форме наемного 
труда, и отчуждения деятельности прошлых поколений в форме накопленного труда 
(средства производства), не является единственным случаем в истории. Отношение 
между рабочими и капиталистами - это не вещь, которая наложила сама себя на 
общество в некоторой точке прошлого, раз и навсегда. Никогда люди не подписывали 
контракт, или даже не делали устного соглашения, в котором они уступали бы 
власть над их жизненной деятельностью, и в котором они уступали бы власть над 
жизненной деятельности всех будущих поколений на всех частях земного шара.
Капитал носит маску естественной силы; он кажется непоколебимым как земля; его 
движения кажутся необратимыми как потоки; его кризисы кажутся неизбежными, как 
землетрясения и наводнения. Даже если признается, что власть Капитала создана 
людьми, это допущение может быть просто способом для изобретения даже более 
внушительной маски, маски искусственной силы, монстра Франкенштейна, чья власть 
порождает больше страха чем любые природные силы.
Однако, Капитал не является ни естественной силой, ни искусственным монстром, 
который был создан когда-либо в прошлом и который с тех пор доминировал над 
человеческой жизнью. Власть Капитала не находится в деньгах, так как деньги - 
это социальное соглашение, которое имеет не больше "власти", чем люди готовы 
передать. Когда люди отказываются продавать труд, деньги не могут исполнить даже 
самые простые задачи, потому что деньги не "работают".
И при этом власть Капитала не находится в материальных хранилищах, в которых 
накоплен труд прошлых поколений, так как потенциальная энергия, запасенная в 
этих хранилищах, может быть освобождена деятельностью живых людей, даже если 
хранилища - это Капитал, а именно отчужденная собственность. Без жизненной 
деятельности собрание объектов, которые составляют Капитал общества, были бы 
просто разбросанной кучей различных экспонатов без их собственный жизни, а 
"владельцы" Капитала будут попросту разбросанными наборами необыкновенно 
нетворческих людей которые (обучаясь) окружают себя частицами бумаги в тщетной 
попытке реанимировать воспоминания о прошлом великолепии. Единственная "власть" 
Капитала находится в повседневных действиях живых людей; эта "власть" состоит из 
расположения людей продавать их повседневные действия в обмен на деньги, и 
отдавать контроль над продуктами их собственной деятельности и деятельностью 
предыдущих поколений.
Как только человек продает свой труд капиталисту и принимает только часть его 
продукта, как оплату за этот труд, он создает условия для закупки и эксплуатации 
других людей. Ни один человек не отдал бы добровольно свою руку или своего 
ребенка в обмен на деньги; все же, когда человек преднамеренно и сознательно 
продает свою рабочую жизнь, чтобы приобрести необходимое для жизни, он не только 
воспроизводит условия, которые продолжают делать продажу его жизни потребностью 
ради ее сохранения; он также создает условия, которые делают продажу жизни 
потребностью других людей. Последующие поколения могут, конечно, отказаться 
продавать свои рабочие жизни по той же самой причине, по которой он отказался 
продавать свою руку; однако каждая неудачная попытка отказаться от отчужденного 
и принудительного труда увеличивает запас накопленного труда, с которым Капитал 
может покупать рабочие жизни.
Чтобы преобразовать избыточный труд в Капитал, капиталист должен найти способ 
сохранять его в материальных хранилищах, в новых средствах производства, а 
также, он должен нанять новую рабочую силу, чтобы активизировать новые средства 
производства. Другими словами, он должен либо увеличить свое предприятие, либо 
начинать новое предприятие в другой отрасли производства. Это предполагает или 
требует существования материалов, которые могут быть сформированы в новые ходкие товары потребления, существование покупателей новых изделий и существование людей, которые достаточно бедны, чтобы желать продавать свой труд. Эти требования созданы самостоятельно капиталистической деятельностью, а капиталисты не признают никаких границ или препятствий в своей деятельности; демократия Капитала требует абсолютную свободу. Империализм не просто "последняя стадия" Капитализма; она также и первая.
Все, что может быть преобразовано в рыночный товар - зерно для мельницы 
Капитала, находится ли это на земле капиталиста или на земле соседа, находится 
ли это над землей или под. Лодки в море или муравьи на его палубе; находится ли 
это на других континентах или других планетах. Все исследования человечеством 
природы, от алхимии до физики, мобилизованы, чтобы искать новые материалы, чтобы 
хранить труд, находить новые объекты, которые кого-нибудь согласится покупать.
Покупатели старых и новых изделий создаются любыми и всеми доступными 
средствами, а новые средства обнаруживается постоянно. "Открытые рынки" и 
"открытые двери" установлены силой и мошенничеством. Если люди испытывают 
недостаток средств, чтобы покупать изделия капиталистов, они наняты 
капиталистами и оплачены за создание товаров, которые они желают покупать; если 
местные мастера уже производят то, что капиталисты должны продать, мастера 
уничтожаются или выкупаются; если законы или традиции запрещают использование 
некоторых изделий, законы, и традиции разрушаются; если люди испытывают 
недостаток объектов, чтобы использовать изделия капиталистов, их учат покупать 
эти объекты; если люди исчерпывают физические, или биологические нужды, то 
капиталисты "удовлетворяют" их "духовные нужды", или нанимают психологов, чтобы 
их создать; если люди так насыщены изделиями капиталистов, что они больше не 
могут использовать новые объекты, их учат покупать объекты и зрелища, которые не 
возможно использовать, но которые можно просто с восхищением наблюдать.
Бедные люди живут в аграрных обществах на каждом континенте; если они 
недостаточно бедны, чтобы желать продавать их труд когда приходят капиталисты, 
то они обедняются непосредственно действиями капиталистов. Страны охотников 
постепенно становятся "частной собственностью" "владельцев", которые используют 
насилие государства, чтобы ограничить охотников "резервациями", не содержащими 
достаточно продовольствия, чтобы поддержать их жизнь. Инструменты крестьян 
постепенно становятся доступными только от того же самого торговца, который 
великодушно одалживает им деньги, чтобы покупать инструменты, пока "долги" 
крестьян не становятся на столько большими, что они вынуждены продавать землю, 
за которую ни они, ни кто-либо из их предков никогда не платил. Продавцы изделий 
ремесленников постепенно низводятся до торговцев на рынке, пока не настанет тот 
день, когда торговцы решат поселить "своих мастеров" под одну крышу, чтобы 
обеспечить их средствами производства, которые позволят концентрировать их 
деятельность на производстве наиболее выгодных изделий. Независимые и зависимые 
охотники, крестьяне и ремесленники, свободные люди и рабы, все преобразованы в 
нанятых рабочих. Те, кто раньше распоряжался своими собственными жизнями в 
условиях жестких материальных условий, теряют власть над собственными жизнями, 
когда берутся за задачу их изменения; те, кто был раньше сознательными творцами 
своего собственного скудного существования, становятся жертвами своей 
собственной деятельности, не отдающими себе более отчета о происходящем. Людей, 
которых было много, но которые имели мало, теперь мало, но они имеют много.
Производство новых товаров потребления, "открытие" новых рынков, создание новых 
рабочих мест, - это не три отдельных действия; это три аспекта той же самой 
деятельности. Новая рабочая сила создана именно для того, чтобы произвести новые 
товары потребления; заработная плата, полученная этими рабочими - сама по себе 
новый рынок; их неоплаченный труд - источник нового расширения производства. Ни 
естественные, ни культурные барьеры не останавливают распространение Капитала, 
преобразование человеческой повседневной деятельности в отчужденный труд, 
преобразование их прибавочного труда в " частную собственность" капиталистов. 
Однако, Капитал - это не естественная сила; это - набор действий, выполняемых людьми каждый день; это - форма повседневной жизни; его длительное существование и расширение предполагают только одно существенное условие: согласие людей на отчуждение своего времени и воспроизводство капиталистической формы повседневности.